Два часа в галерее Дэвида Геффена

Ван Гог, Матисс, культовый Studebaker Avanti, доколумбовая керамика Панамы, ширма из корейского королевского дворца, персидский ковер XVI века, Рембрандт, папуасская резная лодка, Магритт, Ривера, Пикассо, гигантский ковер-свиток из Ганы, сотканный из разноцветных металлических пластин, коллекция импрессионистов, оцениваемая в полмиллиарда долларов, — все это и еще 2 тысячи произведений искусства в новом архитектурном пространстве галереи Дэвида Геффена в Лос-Анджелесе.

Недавно открывшийся музей не производит впечатления кунсткамеры, хотя между классической живописью и скульптурой, древностями со всего мира и современными артефактами нет стен и перегородок.

На подходе к галерее вас встречает 11-метровая инсталляция Джеффа Кунса Split-Rocker. Кунс отличается безошибочным чутьем, умея присоединиться к потенциально успешному большому проекту, как он это сделал в испанском Бильбао, где его аналогичная «живая» скульптура установлена рядом с музеем Гуггенхайма. Творение недавно скончавшегося архитектора из Санта-Моники Фрэнка Гери в короткие сроки сделало Бильбао туристической Меккой.

Подобный эффект не помешает Лос-Анджелесу, где через несколько недель стартует ЧМ по футболу, а через два года – летняя Олимпиада.

Скульптура Кунса, внешне напоминающая поросший цветами утес, каких много на тихоокеанском побережье Калифорнии, внутри представляет собой сложное инженерное сооружение. Компьютерная система осуществляет капельный полив десятков тысяч растений на поверхности стального каркаса, а также адресно доставляет цветкам удобрения и фунгициды. На поддержание жизни скульптуры ежесуточно уходит свыше 700 галлонов воды, что в страдающей от периодических засух Калифорнии вряд ли сделает творение Кунса иконой защитников окружающей среды.

Вообще открытию галереи, как это водится в Лос-Анджелесе, предшествовала целая череда скандалов, начиная с непомерной стоимости сооружения – три четверти миллиарда долларов – и заканчивая революционной концепцией галереи, которая не является всем тем, что подразумевает классический музей. Искусство здесь не разделяется на произведение профессиональных художников и «любителей», а само понятие «искусство» распространяется на области, гораздо более широкие, чем живопись и скульптура. В галерее нет традиционных разделов, посвященных отдельным художественным течениям, странам и эпохам, а вместо белых стен — серый бетон, иногда чуть подкрашенный в синие и бордовые тона.

Как это ни удивительно, на таком необычном фоне произведения смотрятся очень эффектно.

Этому в немалой степени способствует рассеянный солнечный свет, проникающий через занавеси с вплетенными в них металлическими нитями работы японского дизайнера по текстилю Рейко Судо. Занавеси, являющиеся и элементом конструкции, и частью экспозиции, не отделяют, а мягко вписывают музейные коллекции в городской ландшафт Лос-Анджелеса, с Голливудскими холмами, пальмами, небоскребами даунтауна и бесконечными автомобильными пробками.

Галерея становится естественной, зримой частью общего урбанистического пространства: вы постоянно видите Лос-Анджелес за ее стеклянными стенами. Перенеси музей в другой город — это будет совершенно другой музей.

Так это задумал швейцарский архитектор Петер Цумтор, выстроивший музей в форме экзотического цветка, если смотреть на него сверху. И это не каприз модного зодчего, а отсылка к тому, что находится непосредственно под основанием музея. А находятся там знаменитые битумные озера, в которых, как в гигантском янтаре, навечно застыли доисторические животные и растения. Во время проведения подземных работ строители наткнулись на один из таких битумных пластов.

Потребовались многие месяцы, чтобы описать и безопасно перенести находки в соседний палеонтологический музей Rancho La Brea Tar Pits.

И уж коль скоро упомянуто слово «безопасность». Лос-Анджелес, как вся Калифорния, стоит на геологическом разломе, и угроза большого землетрясения – повседневная реальность. Музей опирается на динамические сваи, способные в случае толчка амортизировать удар.

Но никакая современная техника не способна полностью обезопасить от землетрясения. Ни в одном музее мира не доводилось видеть такое количество аварийных выходов, они устроены на всем протяжении галереи. Таблички деликатно просят не пользоваться этими выходами без нужды, не то взвоет сирена.

Это все тоже невыдуманный контекст галереи Дэвида Геффена.

В более узком смысле она является частью LACMA. До сих пор крупнейший художественный музей Лос-Анджелеса, с его энциклопедическим собранием в 150 тысяч единиц хранения, напоминал богатого наследника, который толком не знает, как этим свалившимся на него богатством распорядиться. Галерея Геффена позволила разместить в одном пространстве многое из самого интересного в LACMA, добавив к этому новые шедевры.

Прежде в LACMA не было ни одной работы Ван Гога или Эдуарда Мане, а собрание французской живописи XIX-XX веков выглядело достаточно бледно. Благодаря Фонду Перлмана музей обзавелся тем и другим. Настоящим украшением нового музея стала коллекция импрессионистов, современной живописи и скульптуры — дар лос-анджелесского миллиардера Джеррольда Перенчио. Чтобы сохранить единство замысла коллекционера, под нее выделен отдельный зал.

Да и то сказать: одна эта коллекция — Моне, Дега, Писарро, Тулуз-Лотрек, Кайботт, Магритт, всего около 50 работ, — оценивается в большую сумму, чем половина стоимости всего циклопического здания музея.

Но такой персональный зал – скорее исключение из концепции музея, которая не диктует посетителю, что важно, что менее важно, и на что посмотреть в первую очередь. В географическом отношении вся коллекция делится на четыре условных раздела, сгруппированных вокруг трех океанов (Атлантический, Тихий и Индийский) и Средиземного моря. Единственным «компасом» по морям и океанам призвано стать ваше собственное любопытство.

У этого подхода есть плюсы и минусы. Полагаясь на свое любопытство, мы чуть не прошли мимо великолепного рембрандтовского «Портрета Мартена Лоотена». А могли бы и не наткнуться на это и еще одно полотно Рембрандта, потому что любопытству есть где разгуляться на просторах, равных по площади семи футбольным полям.

Косвенным ориентиром в этом потоке искусства могут служить высеченные на фасаде имена наиболее крупных меценатов, подаривших музею свои коллекции. Одно из имен – Элейн Уинн. В 2013 году она приобрела на аукционе триптих Фрэнсиса Бейкона «Три наброска к портрету Люсьена Фрейда» за 142 миллиона долларов. На тот момент это стало рекордной ценой, когда-либо заплаченной за произведение искусства.

Перед смертью Элейн Уинн, член попечительского совета LACMA, завещала музею триптих Бейкона.

По причинам, далеким от моего понимания, музеи Калифорнии не богаты работами Диего Риверы, хотя Мексика – вот она, под боком, да и сам Ривера работал в Сан-Франциско в начале 1930-х. В коллекции LACMA – единственная картина великого мексиканца. Галерея Геффена поместила ее рядом с собранием керамики майя и произведениями младших современников Риверы, включая несколько картин Руфино Тамайо.

При жизни Тамайо критически относился к творчеству Риверы. Сейчас их работы мирно соседствуют, предоставляя посетителю возможность самому вынести свое суждение в этом давно забытом споре.

В молодости нам довелось прожить пять лет в Латинской Америке, поэтому все, так или иначе связанное с ней, привлекает особое внимание. Но как не заметить огромную дарохранительницу из чистого серебра в виде пеликана, отлитую в 1760 году в Потоси!

Богатейшие серебряные копи Потоси, где во времена колонии драгоценный металл добывали под землей нищие индейцы-шахтеры, жевавшие листья коки вместо еды, сказочно обогатили Испанию. В Панаме я была на развалинах портового города Портобело, где некогда находился перевалочный пункт, куда доставляли серебро из Потоси. В ожидании прибытия испанских галеонов, серебряные слитки складывали под открытым небом штабелями, как дрова.

О чем я никогда не слышала, это об искусстве Папуа. Скажу честно, даже не подозревала, что таковое существует. Думаю, для многих станет открытием зал, посвященный изумительной резьбе по дереву и коврам жителей островных государств Океании.

Напоследок хочу поделиться впечатлениями от раздела, рассказывающего об американской автомобильной культуре. Лос-Анджелес в известном отношении можно считать музеем автомобилизма под открытым небом; город изначально создавался для машин, а не для пешеходов. Сейчас, когда в Калифорнии активно отмечают столетие «дороги-матери» — Трассы 66, едва ли не первого в Америке фривея, – это особенно заметно.

Центральный экспонат  — легендарный спортивный автомобиль Studebaker Avanti. В 1962 году дизайнер Раймонд Лоуи создал кузов машины из стеклопластика, опередивший свое время. Avanti выпускали всего год, но до сих пор модель считается одной из самых ярких, революционных машин за всю историю американского автопрома.

Автомобильной культуре отдал дань и Эдвард Рушей, ключевая фигура американского поп-арта. В своих работах, сочетавших живопись с фотографией, он писал хронику крупнейшего города Калифорнии. Три небольших принта представляют собой фотографии лос-анджелесских парковок с высоты птичьего полета.

Мы провели в галерее Геффена всего пару часов. Этого совершенно недостаточно, чтобы составить себе даже приблизительное представление о такой оригинальной, насыщенной и разнообразной экспозиции. Но ощущение, с которым выходишь из галереи, сводится к тому, что в Лос-Анджелесе, мегаполисе, в котором музеев больше, чем в любом другом городе Америки, возможно, впервые появился музей мирового уровня.

И последнее. Галерея носит имя эксцентричного голливудского миллиардера Дэвида Геффена, крупнейшего частного донора нового музея, пожертвовавшего 150 миллионов долларов. Геффена считают самым состоятельным в мире бизнесменом в сфере развлекательной индустрии. Одно время он также обладал самой дорогой в мире частной коллекцией живописи и постоянно устанавливал рекорды покупки и продажи самых дорогих полотен современных художников.

Точно так же он активен в приобретении наиболее дорогих в мире яхт (одну лодку Геффен купил у бывшей жены Романа Абрамовича за 300 млн долл.). Страсть к гигантским яхтам снискала ему недобрую славу «самого большого загрязнителя окружающей среды в Америке». Вместе с тем Дэвид Геффен является главным спонсором медицинского факультета UCLA и тратит на благотворительность сотни миллионов долларов.