Два часа в садах Хантингтона

Генри Хантингтон происходил из семьи некогда знаменитых «железнодорожных королей» Калифорнии. Всего таких семейств было четыре, но в истории осталась фамилия Хантингтон – благодаря одноименному ботаническому саду, устроенному в его поместье и на его средства.

По прошествии сотни лет со смерти Генри Хантингтона сады его имени посещает более миллиона туристов в год.

В действительности The Huntington – это гораздо больше, чем один из лучших ботанических садов Соединенных Штатов. Это также научный центр и две картинные галереи.

Наконец, Хантингтон — знаменитая научная библиотека, среди семи миллионов манускриптов и томов которой — редчайшая Библия Гуттенберга, прижизненные издания Чосера, рукописи Вашингтона, Джефферсона, Франклина и Линкольна и личная копия Philosophiae Naturalis Principia Mathematica Ньютона с его пометками.

Это единственная в мире библиотека, где хранятся два ранних издания «Гамлета», выпущенных до смерти Шекспира, так называемые «кварто». «Первое кварто» известно как «плохое» из-за сокращений и ошибок, возможно, оно было восстановлено по памяти актёрами. «Второе кварто» считают более полным и достоверным текстом.

Но в апреле, когда розы и камелии в цвету, — до старинных ли рукописей и пыльных фолиантов?

На 120 акрах (50 га) в предгорьях Сан-Гейбриел разместились 16 тематических садов – 83 тысячи растений, или почти вся флора планеты в миниатюре – от австралийских эвкалиптов-гигантов до мексиканских кактусов, от влажных тропических джунглей до пустыни; коллекция бонсаев в японском саду, китайский сад, с большим вкусом перенесенный на калифорнийскую почву из Сучжоу.

Но даже если бы в Хантингтоне был только розарий, это одно – достаточная причина отправиться на окраину Пасадины, не случайно именуемой «городом роз». 4 тысячи цветущих кустов, 1400 сортов роз, расположенных в хронологическом порядке, от самых старых до новейших.

В этом ошеломляющем многообразии красок, ароматов и причудливых форм есть от чего потерять голову. Один из сортов назван «Прыжок радости», Jump of Joy, и это название не кажется здесь выспренним или неуместным.

С самого первого приезда в Пасадину мне хотелось увидеть розу Джулии Чайлд. Женщина, научившая Америку французской кухне, родом из Пасадины. Местный селекционер Том Каррут посвятил своей знаменитой землячке выведенный им сорт. Труднее, чем создать новую розу, оказалось убедить Чайлд согласиться на то, чтобы цветок носил ее имя.

Уговоры продолжались многие годы; Джулия отказывалась, считая, что не достойна такой чести. И все же незадолго до смерти в 2004 году она согласилась, сама выбрав желтый цвет. Новый гибридный сорт поступил на рынок через два года и сразу же победил в конкурсе All-America Rose Selection-2006. В 2010 году цветок был признан «розой года» в Англии, где он известен как «Absolutely Fabulous», «Совершенно потрясающий».

Коль скоро речь зашла о «кулинарных» розах, в Хантингтоне также имеется нежно-розовый цветок, названный в честь великого французского шефа Поля Бокюза.

В свое время в китайском Сучжоу мне довелось побывать в знаменитом Саду скромного чиновника. Дошедший до нас из XVI века, этот самый крупный классический сад Китая, который считается эталоном китайского садового искусства. Особой известностью пользуются его водные ландшафты с элегантными павильонами, мостиками и каменными скульптурами.

Китайский сад Хантингтона, хотя и уступающий по размерам оригиналу, неслучайно напоминает его. В течение полугода сад проектировали специально приглашенные мастера из Сучжоу.

Японский сад не такой зрелищный и яркий, как китайский, но в этой сдержанности красок и форм проявляется его особое обаяние. Он весь состоит из света и тени, разных оттенков весенней зелени, среди которых неожиданным алым пятном мелькнет японский клен, который, кажется, перепутал время года.

Это один из самых старых садов, его заложил в 1912 году Генри Хантингтон. Все началось с чайного садика в Пасадине, который Хантингтон купил с аукциона вместе с настоящим японским домом XIX века. Все это было разобрано, перенесено в поместье, а затем тщательно собрано японскими мастерами.

Центральным элементом сада является горбатый японский мост. При жизни Хантингтона он был выкрашен в красный цвет, но несколько лет назад краску сняли, сочтя, что некрашеное старое дерево выглядит аутентичней.

Отдельное пространство посвящено японскому искусству бонсая. И вот одна мелкая деталь, которая мне показалась знаковым отличием японского садового искусства от китайского. В китайском саду цветущие нимфеи стелятся по поверхности пруда широким ковром. В японском саду бонсая — две одинокие лилии в керамическом горшке; зеленые листья на темной воде. Это и есть японский минимализм.

Самую значительную в ботаническом отношении коллекцию Хантингтона составляют обитатели пустыни. Именно Пустынный сад изображен на почтовой марке, посвященной The Huntington. Туристу Калифорния представляется цветущим садом, но это – рукотворный сад. На самом деле большую часть площади Калифорнии занимает пустыня, а ее естественная флора – кактусы и прочие суккуленты.

В реальной пустыне, например, в пустыне Мохаве, от кактуса до кактуса — дистанция приличного размера. В ботаническом саду пустынные обитатели теснятся бок о бок, создавая совершенно невероятные композиции.

Особое впечатление производят мексиканские круглые кактусы «золотая бочка». В природе они относятся к исчезающему виду, о чем никогда не догадаешься в Хантингтоне, где их круглые бока, усеянные ровными рядами золотистых колючек, горделиво выказывают себя, как арбузы на бахче.

Некоторые из особей в пересчете на человеческий возраст вполне могли бы считаться пенсионерами. Но каждый из этих пузатых суккулентов, перешагнувших 70-летний рубеж, выращен из семян.

В Пустынном саду мы также увидели диковинное дерево в форме неправильной бутыли, ствол которого облеплен огромными колючками, как кожа бронтозавра.

Это сейба великолепная, или хлопковое дерево (в англоязычной традиции — White Silk Floss Tree), тропическое дерево, коробочки семян которого, раскрываясь, обнажают белоснежные нити. На родине сейбы, в Аргентине, этими нитями набивали подушки и даже изготовляли из них спасательные жилеты.

При этом сами аргентинцы именуют сейбу palo borracho, или «пьяное дерево». Мало того, что ствол имеет форму бутыли, зеленоватый цвет коры напоминает бутылочное стекло. Но в отличие от сынов и дочерей Аргентины, не равнодушных к мальбеку, palo borracho накапливает в сезон дождей воду и пьет ее в сухой сезон. А вы думали так только верблюды поступают.

Одна из загадок садов Хантингтона заключается в том, что при такой огромной территории большую их часть вполне возможно – и по нашему опыту, нужно – обойти пешком. При желании можно воспользоваться курсирующими по дорожкам электромобилями. Мы так и поступили один раз, но быстро поняли, что в данном случае удобство и скорость передвижения – не плюс, а минус.

Потому что главное удовольствие получаешь от неторопливого хождения среди деревьев, цветущих кустов и кактусов. И, кстати, по газонам ходить тоже никто не воспрещает. До застывшего в пробках даунтауна Лос-Анджелеса всего пара десятков миль, и трудно представить себе, как эти два мира сосуществуют бок о бок.

К полудню апрельское солнце палит нещадно, и мы, находивши под десять тысяч шагов по тропинкам садов, присели в тени на скамейку перевести дух. Тут на зеленой глади подстриженной лужайки нарисовался внушительных размеров канадский гусь, который, не торопясь и совершенно не стесняясь присутствием людей, направился прямо на нас.

Весной канадские гуси возвращаются на родину. Нынешняя весна в канадских прериях выдалась необычайно морозной, снег и лед на озерах в провинции Саскачеван — знаю со слов очевидца — до сих пор не растаяли, и гуси в недоумении бродят по льду в поисках пропитания.

Канадские гуси в ботаническом саду Хантингтон — умные и явно не собираются расставаться с гостеприимной Калифорнией. Кажется, жара этим северным птицам — что с гуся вода.